Понедельник, 17.06.2019, 04:31
Приветствую Вас Гость | RSS

Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 203
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа

Аракчеев

Аракчеев Алексей Андреевич - "всесильный временщик"
СЛУЖБА У ПАВЛА I
Получив приказ о новом назначении Аракчеев 4 сентября 1791 года “с радостью” отправился в Гатчину “в мундире и прическе гатчинских войск” . Павел принял Аракчеева довольно сухо, приказав немедленно “явиться к роте и ознакомиться с порядком службы” . Суровая служба в гатчинском войске была воспринята Аракчеевым как должное, и на первом же вахтпараде он показал себя “как бы век служившим в Гатчине” . Павел строго требовал, чтобы все служившие у него одевались не только “по форме, но и хорошо” . И вот Аракчеев, “не взирая на свои скудные средства, оделся щеголем” . Павел, присмотрелся к новому офицеру, заметил в нем то, что было ему нужно: хорошее знание артиллерийского дела, аккуратность во всем, педантичность и беспрекословную исполнительность. Присутствуя при стрельбах из мортиры, которую проводил Аракчеев, Павел убедился в его искусстве стрельбы и познаниях, затем посетил “лабораторные работы” (изготовления снарядов) . Здесь Аракчеев воспользовался случаем доложить ему об имевшихся недостатках и необходимых “переменах” . Павел ответил одним словом – “дельно” .
Очень скоро Аракчеев снискал и себе полное расположение будущего государя. Павел назначил его командиром артиллерийской роты и произвел в “капитаны от артиллерии” , что соответствовало “подполковнику по армии” , а также представил “лестное право – от самого этого дня, без всякого особенного приглашения, находиться постоянно при обеденном его высочестве столе” .
В обществе офицеров-гатчинцев и “малого двора” Павла Аракчеев старался держаться незаметно, принимал участие в разговорах, когда лишь только они касались служебных предметов, больше прислушивался. Он ни с кем не сближался, не искал ни дружбы, ни симпатии; все его мысли и желания были направлены на то, чтобы угодить Павлу Петровичу, а угодить можно было лишь строгим и ревностным исполнением службы, что Аракчееву блестяще удавалось. “Благодаря своему уму и неутомимой деятельности Аракчеев сделался самым необходимым человеком в гарнизоне, страшилищем живущих в Гатчине и приобрел неограниченное доверие великого князя, - вспоминает Н. А. Саблуков. – У него был большой организаторский талант и во всякое дело он вносил строгий порядок, который он старался поддерживать строгостью, доходившей до тиранства” [2].
Получив в свое распоряжение артиллерийскую роту, Аракчеев усердно занялся ее обучением. По 12 часов в день не сходил он с плаца, не жалея ни себя, ни подчиненных; сурово наказывал солдат за малейшую оплошность, не давал спуску и офицерам. В сравнительно короткое время он привел гатчинскую артиллерию в образцовый порядок. Кроме заведования артиллерией ему было поручено устройство школы для юнкеров и прапорщиков. Им же была составлена и программа занятий: чистописание, русский язык, арифметика, начала геометрии, артиллерии, тактика и фортификация. Аракчеев неослабно наблюдал за преподаванием, поведением и “благонравием” обучавшихся, но особенно за тем, чтобы они “не уклонялись от формы” . Сам Павел постоянно напоминал ему об этом, предписывая “ослушных тотчас арестовывать и доносить мне почасту обо всем оном” .
В 1794 году Аракчеев, сохраняя в своем ведении гатчинскую артиллерию и школу юнкеров, получил новое назначение – заведование хозяйственной частью гатчинских войск. Это была нелегкая обязанность, ибо сам Павел лично входил во все хозяйственные мелочи: следил за качеством сукна, шитьем мундиров, точным соблюдением всех деталей предписанной им формы. Аракчеев успешно справился и с этой обязанностью. В начале 1796 года Павел возложил на Аракчеева инспекцию гатчинской пехоты, а также обязанности коменданта Гатчины. Тем самым в подчинении Аракчеева фактически оказались все гатчинские войска и сам город.
В июне 1796 года по представлению Павла Аракчееву был присвоен чин подполковника, а в конце года – полковника артиллерии. В минуту откровенности Павел Петрович как-то сказал Аракчееву: “Со временем я сделаю из тебя человека” . На что Аракчеев отвечал: “У меня только и есть, что Бог да вы” [3]. Позже он вспоминал о “гатчинском” периоде своей биографии: “В Гатчине служба была тяжелая, но приятная, потому что усердие всегда отмечалось, а знание дела и исправность в особенности. Наследник престола жаловал меня, но иногда и журил за неисправность других” .
5 ноября 1796 года в Гатчину прискакал гонец из Петербурга с известием, что императрица Екатерина при смерти. Павел с супругой и одним из адъютантом немедленно отправился в Петербург и приказал Аракчееву, исполнив данные ему распоряжения по Гатчине, тотчас следовать за ним. Свою мать Павел застал в агонии. На следующий день, не приходя в сознание, она скончалась, и в придворной церкви началась церемония присяги Павлу. Прибывшего из Гатчины Аракчеева новый император встретил словами: “Смотри, Алексей Андреевич, служи мне верно, как и прежде” . Затем призвал старшего сына Александра и соединил их руки с напутствием: “Будьте друзьями и помогайте мне!” [4]. Аракчеев любил вспоминать, как в день своего прибытия в Петербург Александр отдал ему свою рубашку, чтобы тот сменил забрызганное грязью платье. Эту рубашку Аракчеев свято хранил до конца своих дней и в ней завещал похоронить себя.
Приказом Павла I от 7 ноября 1796 года Аракчеев был назначен петербургским комендантом, на следующий день был произведен в генерал-майоры. 13 ноября ему был “пожалован” орден Св. Анны. При вступлении гатчинского войска в столицу навстречу ему выехал Павел I со всей свитой. Командовать парадом был назначен Аракчеев, что было отмечено как знак особого благоволения к нему Павла.
Вступление на престол Павла I сопровождалось щедрыми раздачами крестьян его фаворитам и гатчинским офицерам. Аракчееву было пожаловано 2 тысячи душ крестьян, при этом ему самому предоставлялось выбрать имение. Он выбрал село Грузино с деревнями по р. Волхову, поблизости от Петербурга. В марте 1797 года Аракчеев вместе с царским двором отправился в Москву на коронацию Павла, которая состоялась 5 апреля. В этот день Аракчеев был пожалован александровским кавалером (орденом Александра Невского) и баронским титулом, а 19 апреля поставлен во главе “свиты его императорского величества” со званием генерал-квартирмейстра, став начальником Главного штаба, подчиненного не Военной колегии, а непосредственно императору. В то же время на Аракчеева была возложена ответственная обязанность отдавать “предварительные распоряжения” по армии от имени императора.
Уже первые шаги правления Павла I ознаменовались начавшейся, по выражению В. О. Ключевского, “военной муштровкой” и “муштровкой общества” . Павел слышал, что при Екатерине II и войско и “общество” основательно “распустились” и требовалась твердая рука для восстановления должного “порядка” . Для установления “порядка” в армии как нельзя лучше подходил Аракчеев. Он начал “с суровой строгостью и беспощадно” , по выражению М. Б. Барклая де Толли, вводить дисциплину в войсках, мгновенно схватывая малейшие отступления от предписанных правил. Ничто не могло укрыться от его редкой проницательности. Являясь с ежедневным докладом к императору, Аракчеев сообщал ему о всякой мелочи, подчеркивая тем самым “свое особое рвение по занимаемой им должности” . Современники отмечали, что Аракчеев никогда не докладывал об успехах кого-либо, а выискивал недостатки.
Аракчеев регулярно посещал солдатские казармы, требовал соблюдения безукоризненной чистоты как в самих казармах, так и около них. После нелегких дневных учений солдаты должны были заниматься чисткой своих помещений, прилегающих к казармам дворцов и улиц. “Невыносимо тягостной” была придирчивость к мелочам гарнизонной службы. Офицеры жаловались, что их служба под начальством Аракчеева “преисполнена отчаяния” , что он “сумел убить всякую любовь к делу” . Многие не выдерживали и выходили в отставку.
И все же нельзя не отметить, что строгие требования Аракчеева в соблюдении чистоты в городе, наведение порядка в армейском хозяйстве имели и положительную сторону. Как сообщает В. Ф. Ратч, “больные в госпиталях первые почувствовали благотворные следствия строгого надзора нового коменданта; город принял опрятный вид, и жителям столицы не было необходимости совершать дальние объезды, чтобы миновать непроезжие улицы” . Взыскательность Аракчеева соединялось у него с действительной заботой об устройстве солдатского быта: сносном питании, хорошем обмундировании, чистых помещениях. “Чистые казармы – здоровые казармы” , - любил говорить Аракчеев. Берег он казенную копейку. Даже самые ярые недоброжелатели не могли обвинить его в казнокрадстве или взяточничестве, столь распространенных среди тогдашнего военного и гражданского чиновничества.
В должности коменданта Петербурга Аракчеев следил за всеми подробностями жизни этого большого города, даже за всеми приезжающими и отъезжающими. Он взял за правило, чтобы к нему являлись все прибывшие в столицу офицеры. На городских заставах у них отбирались подорожные и представлялись Аракчееву, так что тот до встречи с офицером уже знал о цели его прибытия. Подробных сведений он требовал и о приезжавших в город гражданских чиновниках, даже о правительственных курьерах: кем были посылаемы, с какими бумагами и донесениями прибыли.
Тесные отношения складываются у Аракчеева с наследником престола великим князем Александром Павловичем. Аракчеев и Александр нуждались друг в друге. Аракчеев – ради укрепления своего положения и расположения к себе будущего императора, а Александр, как верно заметил историк А. А. Кизеветтер, “заслонялся Аракчеевым от отца, и для того чтобы обеспечить себе это, столь необходимое и надежное прикрытие, он всячески цеплялся за Аракчеева” [5].
Дело в том, что Павел доверил наследнику ряд важных постов: военного губернатора Петербурга, шефа лейб-гвардии Семеновского полка, инспектора гвардейской дивизии, а затем и председателя Военной коллегии. Эти посты, требовавшие исполнения множества мелочных формальностей, очень тяготили Александра. Тут-то и пригодился ему Аракчеев. Письма Александра к Аракчееву с конца 1796 года пестрят уверениями и “дружбе” и выражениями “сердечных чувств” . Александр постоянно благодарит Аракчеева “за старание” , которое тот “употребляет” при муштровке солдат и офицеров петербургского гарнизона. “Пожалуй, впредь муштруй их хорошенько в учениях, чем крайне обяжешь того, который весь век свой останется твоим истинным другом” [6].
Служебная карьера при Павле I была переменчивой. Быстрые взлеты и также внезапно следовавшие за ними опалы были явлением обычным. Не избежал этой участи и Аракчеев. Дважды он впадал в немилость (впрочем, всякий раз вполне “заслуженно“) . Однажды (дело было в январе 1798 года) он спустился в находившуюся под его апартаментами в Зимнем дворце “Чертяжную залу” и начал по своему обыкновению бранить штабных офицеров, составляющих по его приказанию военные планы и карты. При этом он обозвал “самыми площадными словами” подполковника Лена, георгиевского кавалера, прекрасно аттестованного в свое время П. А. Румянцевым-Задунайским и А. В. Суворовым. Лен молча выслушал брань. Дома взял два пистолета и отправился к Аракчееву, чтобы вызвать его на дуэль, но, не застав его, вернулся домой, написал ему записку с изложением своих обид и застрелился. Подполковника Лена Павел I хорошо знал как лучшего офицера. Он потребовал показать его предсмертное письмо и убедился в виновности Аракчеева. 1 февраля 1798 года последовал приказ: “Генерал-квартирмейстер барон Аракчеев увольняется в отпуск до излечения” . Но 18 марта было сделано новое распоряжение Павла – уволить Аракчеева “без прошения в отставку” , однако с присвоением ему чина генерал-лейтенанта. Опала Аракчеева длилась недолго. По-видимому, имело место заступничество Александра, который 29 июля сообщил Аракчееву, чтобы тот явился к императору. 13 августа 1798 года было объявлено: “Отставной генерал-лейтенант барон Аракчеев принят паки на службу с отданием ему старшинства и определен в свиту его императорского величества” [7].
22 декабря 1798 года Аракчееву был возвращен пост генерал-квартирмейстера, 4 января 1799 года он назначается инспектором всей артиллерии, 5 мая награждается орденом Св. Иоанна Иерусалимского и в тот же день был “пожалован графом за отличное усердие и труды, на пользу отечества подъемлемые” . Новый герб Аракчеева украсился собственноручной надписью императора “Без лести предан” . Впоследствии этот девиз будет переделан в изречение: “Бес, лести предан” , “обыгран” в сатирических стихах, эпиграммах и анекдотах.
Казалось, положение Аракчеева упрочилось. Но через пять месяцев его постигла новая опала. Один из караульных солдат при Арсенале совершил кражу. Караул нес батальон, которым командовал брат Аракчеева Андрей. Чтобы отвести от брата беду, Аракчеев донес императору, что “во время происшествия” караул был назначен от полка генерал-лейтенанта Вильде. Павел немедленно повелел отставить Вильде от службы. Пострадавший невинно генерал обратился к защите фаворита Павла П. И. Кутайсова, который и “поспешил открыть императору истину” [8]. 1 октября 1799 года последовал приказ Павла I об отставке от службы обоих Аракчеевых – первого “за ложное донесение” , а второго – “за случившуюся покражу в Арсенале во время бытности там в карауле его батальона” . Приказ был зачитан во время вахт-парада и, по словам современников, “произвел всеобщую радость в служебном мире” . Присутствовавший при этом генерал-майор П. А. Гучков рассказывает, что когда Александр Павлович узнал об отставке Аракчеева и назначении на его место “образованного, доброго и честного” генерала Амбразинцева, то промолвил: “Ну слава Богу, эти назначения настоящая лотерея, могли бы попасть на такого мерзавца, как Аракчеев” [9]. Достойно удивления, что буквально спустя две недели после этого Александр в письме к Аракчееву продолжал заверять его в своей “непрестанной дружбе” , которая “никогда не переменится” . Письмо заканчивалось словами: “Будь здоров и думай, что у тебя верный во мне друг остается” [10].
Н. И. Греч в своих “Записках” свидетельствует, что Павел I за две недели от гибели от рук заговорщиков “пригласил” Аракчеева в Петербург, намереваясь вновь определить его на службу, но глава заговора петербургский генерал-губернатор граф П. А. Пален приказал накануне роковой ночи с 11 на 12 марта 1801 года никого не впускать в город, в том числе и Аракчеева, который был задержан на городской заставе. Не случись этого, “Павел сидел бы на престоле” [11]. Возможность такого поворота событий допускал и великий князь Николай Михайлович Романов, писавший в биографическом исследовании об Александре I: “Трудно себе представить, что произошло бы в ту трагическую ночь, если бы Аракчееву удалось вовремя предупредить катастрофу” [12].
ИМЕНИЕ АРАКЧЕЕВА ГРУЗИНО
После вторичной опалы Аракчеев оставался не у дел в течение четырех лет, живя в своем имении Грузино и занимаясь хозяйственными делами. Еще в 1796 году, получив в свое владение обширное имение, Аракчеев первым делом создал вотчинную канцелярию. По разработанной им схеме канцелярия составляла подробнейшие описи движимого и недвижимого имущества как владельца имения, так и его крепостных крестьян. Были заведены книги посева и сбора зерна, ведомости о выполнении барщинных работ и об уплате оброка, заведены “штрафные журналы” , в которые заносились провинности крестьян и меры наказаний за них. В соответствии с многочисленными инструкциями и приказами Аракчеева его канцелярия вела обширную переписку по имению, составляла детальные отчеты по всем вопросам хозяйства и даже повседневной жизни крестьян. Все это тщательно изучалось Аракчеевым, который накладывал на каждую бумагу резолюции и затем строго взыскивал, если что-то не было исполнено. К сожалению, основная часть этой документации утрачена, но сохранившиеся материалы, равно как и свидетельства посещавших Грузино, позволяют судить о том, что Аракчеевым было создано образцовое предпринимательское хозяйство, ориентированное на рынок, чему в немалой степени способствовали близость крупнейшего потребителя сельскохозяйственной продукции (Петербурга) и удобный водный путь по Волхову.
Здесь хлебопашество могло обеспечить лишь внутренние потребности владельца вотчины и его крестьян. Основой же было животноводство, как наиболее доходная отрасль сельского хозяйства для данной местности. В имении Аракчеева этому благоприятствовало и наличие обширных пойменных лугов по Волхову. Немаловажной статьей дохода Аракчеева был лес – предмет постоянных забот владельца имения.
Крестьяне Аракчеева состояли преимущественно на оброке, который уплачивали за счет продажи продукции животноводства, а также работы по найму, уходя на заработки в Петербург. Лишь малая часть крестьян была посажена на барщину: обычно они отрабатывали недоимки по оброку и долги по выданной Аракчеевым ссуде. В имении был учрежден сельский Заемный банк, который выдавал крестьянам ссуды на покупку скота, постройку домов, оказывал помощь в стихийных бедствиях. Для обслуживания нужд вотчины были построены мельницы, кирпичные и черепичные заводы, лесопильни, различные мастерские.
Применял Аракчеев в своем имении и наемный труд. По найму у него работали приходившие на заработки крестьяне из Витебской губернии. Практиковался и принудительный наем своих крестьян-недоимщиков по оброку, а позже и солдат Новгородских военных поселений. Последние помимо заработка приобретали и навыки в сельскохозяйственных работах. Аракчеев вступал и в разные казенные подряды, выполняемые его крестьянами (например, постройка дорог, мостов, казенных домов и пр.) . Часть полученных средств шла в сельский Заемный банк, остальное – самому помещику. Казенные подряды давали Аракчееву значительный доход, в иные годы превосходивший все остальные доходные статьи имения.
Имея средства, Аракчеев возвел великолепные усадебные постройки в Грузине. По свидетельству служившего у него Е. Ф. фон Брадке, в усадьбе были великолепный собор с богатым внутренним убранством и большой барский дом, отделанный “с роскошным комфортом” . В этом доме можно было увидеть “драгоценные предметы из Парижа, Лондона и Италии, великолепные картины и образцовые произведения знаменитейших ваятелей” [13]. Вокруг был разбит обширный парк с прудами, беседками, каналами, через которые перекидывались “затейливые мостики” . Аракчеев завел большой фруктовый сад и оранжереи. В саду обилие цветов, которые очень любил хозяин. Для ухода за садово-парковым хозяйством был нанят садовник-немец, получавший от Аракчеева солидное по тому времени жалование – 1200 рублей в год на готовом содержании. Любил Аракчеев и породистых лошадей, которых поставляли ему с конских заводов. В Грузине разводили также павлинов, белых и черных лебедей. Для гостей были выстроены специальные домики в усадьбе. По начертанному Аракчеевым плану перестраивались села и деревни его имения. Для крестьян строились симметрично каменные дома; некоторые из них (у наиболее зажиточных и за их счет) были покрыты железом. Селения были соединены хорошими шоссейными дорогами с Грузиным и Петербургским трактом. Вдоль дорог было приказано посадить березки. В течение всех 38 лет владения Аракчеевым Грузинской вотчиной в ней велись обширные строительные работы, стоившие огромных сил и средств, которые добывались не только за счет возраставших доходов с хорошо налаженного хозяйства, но и казенных подрядов, выгодных банковских операций.
Многочисленные предписания по хозяйственным и бытовым вопросам, требование пунктуального исполнения этих предписаний и суровое наказание за малейшее от них отступление, делали жизнь крестьян невыносимой. Некоторые льготы и “благодетельные” жесты Аракчеева для поддержки крестьянского хозяйства не могли скрасить обстановки тяжкой жизни крестьян под вездесущим надзором их жестокого владельца. Как вспоминает Е. Ф. Брадке, крестьяне Аракчеева “чувствовали себя очень несчастными, ибо внутреннее и внешнее управление сопровождалось неумолимой строгостью и обременительной любовью к порядку” . В барском доме “малейшая пылинка на стене, едва приметная для микроскопического наблюдения, имела последствием для слуги палочные удары” [14]. Другие современники, посещавшие имение Аракчеева, также свидетельствовали, что “мучительство и тиранство лежали в основании всего управления вотчиной” .
Аракчеев требовал во всем строгого учета и точной отчетности. “Для памяти” он записывал, когда и какая вещь была куплена, с обозначением дня и места покупки, с указанием тех из дворовых, кому она дана на сохранение. Затем лично проводил “ревизию” сохранности вещей. При отправке людей в свой петербургский дом он составлял подробную опись, что на ком было надето, а принимавший людей петербургский дворецкий обязан был рапортом уведомить хозяина о соответствии с описью наличия одежды и обуви на прибывших[15]. Им был составлен “Реестр о кушаниях людям” , в котором было расписано, в какие дни недели и какую пищу давать его слугам. В “Кратких правилах для матерей-крестьянок Грузинской вотчины” содержались подробные наставления, как обмывать, одевать и кормить детей. Матерей ежемесячно собирали в одной из изб и читали им эти “Правила” [16]. Специальными “Правилами о свадьбах” определялся порядок вступления в брак крестьян. Велся “Журнал” с перечнем женихов и невест и всех данных о них. Согласно этому “Журналу” Аракчеев решал, кому на ком жениться, учитывая в первую очередь “хозяйственный интерес” . Он требовал “для общей пользы крестьянского состояния, дабы богатые невесты выходили замуж в бедные семейства, а женихи богатых семейств брали бы дочерей из бедных семейств” . Одиноким и совсем бедным невестам помогал “справить приданное” . Запрещал жениться “больным, увечным, глупым, дурного поведения” (их заносили в особые списки) . Особые списки составлялись на “глупых девок и дурного поведения” , которых запрещалось “выдавать в бедные семейства, дабы не расстроили вконец хозяйства” [17].
Была составлена подробная инструкция и для школы, где обучали грамоте крестьянских мальчиков. В инструкции указывались время обучения, объем “наук” , распорядок в школе. Велись журналы с записями успехов и проступков учеников, наказаний за “леность” или провинности. Аракчеев регулярно просматривал эти журналы.
Предметом его особых забот было “воспроизводство” населения в Грузинской вотчине. “У меня всякая баба должна каждый год рожать, - приказывал он, - и лучше сына, чем дочь. Если у кого родится дочь, то буду взыскивать штраф. А в какой год не родит, то представить 10 аршин точива” (холста) [18].
Своеобразно проявлялась его забота о медицинской помощи крестьянам. В Грузине был для них устроен лазарет, которым заведовал выписанный из Петербурга доктор. Он должен был регулярно объезжать селения, оказывать больным помощь либо на месте, либо, в случае тяжелого заболевания, отправлять в лазарет. Аракчеев постоянно напоминал доктору, “чтобы крестьяне оставались способны к работе” . Позже заболевших крестьян Аракчеев отсылал для лечения в госпитали Новгородских военных поселений, в которых не только лечили, но и секли (выздоровевших) , если до этого кто-то из них совершил какой-либо проступок. Вот один из рапортов Аракчееву начальника госпиталя в военном поселении: “Честь имею донести, что находившаяся во вверенном мне госпитале вашего сиятельства дворовая женщина Прасковья Григорьева сего числа выздоровела и по наказании ее розгами отправлена к штаб-лекарю Белоцветову” [19].
Аракчеев завел в Грузине свой хор и оркестр из крепостных. И их не миновал вездесущий контроль барина. Велись тетради о занятиях, с учителей музыки требовали подавать “рапорты” об “успехах” учеников. Аракчеев смотрел на музыку как на “забаву” , но “необходимую” . Его дворовые учились не только музыке, но одновременно и разным “полезным мастерствам” . Дворовый музыкант мог быть также писарем, портным, парикмахером, сапожником.
В имении Аракчеева была налажена изощренная, детально разработанная система наказания крепостных. Действовало составленное им “Уложение о наказаниях” , в котором была предусмотрена “известная постепенность” . За первую вину секли на конюшне, за вторую отправляли для наказания в Преображенский полк, где виновных наказывали особыми палками, получившими название “аракчеевских” . Особенно жестоким было наказание за “третью вину” . В доме Аракчеева “делались особые приготовления” для этого. Экзекуция совершалась перед кабинетом графа. Из Преображенского полка вызывались “страшные драбанты” (экзекуторы) , и происходила ужасная сцена, при которой от ударов дрожали стены графского дома. После наказанные обязаны были являться к своему господину и показывать свои исполосованные и вспухшие спины.
При наказаниях не считались ни с возрастом, ни с положением наказуемого: секли мальчиков и стариков, дворовых девочек и пожилых женщин, пастуха и вместе с ним дворецкого, музыканта или художника из крепостных графа. Была у Аракчеева и “домашняя тюрьма” , именуемая “Эдикулем” – темное, холодное и сырое помещение, в котором провинившихся держали на хлебе и воде. После смерти Аракчеева его крестьяне долго с содроганием вспоминали о ней как о “самом страшном месте” .
Наказания были тяжелы не только физическими страданиями, но и унижением человеческого достоинства несчастных крестьян. Чего стоит, например, предписание, требовавшее от подвергнутых истязаниям писать своему мучителю, что они “рабы презренные и верноподданные его испытали достойное возмездие за свое согрешение, мучаются угрызениями совести и умоляют господина своего укротить праведный гнев свой” [20].
Однако владелец Грузина применял не только кнут, но и пряник: “лучшим” , “усердным” крестьянам выдавал денежные награды; в торжественной обстановке в соборе Грузина “жаловал” кафтан и шубы отличившимся старостам селений.
СЛУЖБА У АЛЕКСАНДРА I. ВОЕННЫЕ ПОСЕЛЕНИЯ
23 апреля 1803 года Александр I отправил коротенькую записку Аракчееву в Грузино: “Алексей Андреевич! Имею нужду видеться с вами, прошу приехать в Петербург” [21]. Аракчеев вновь был принят на службу в той же должности инспектора всей артиллерии. Это был конец его опалы и начало нового возвышения.
Пятилетие на посту инспектора артиллерии (1803-1808) – время активной деятельности Аракчеева, а также упрочения его положения при Александре I. Надо признать, что вклад Аракчеева в это время в переустройство русской армии и в создании первоклассной артиллерии, прекрасно показавшей себя в сражениях 1805-1807 гг. и сыгравшей немалую роль в Отечественной войне 1812 года, был неоценим.
Артиллерия всегда (и вполне заслужено) находилась в привилегированном положении в русской армии. Здесь требовались хорошие математические способности, опыт и знания артиллерийского дела. Всем этим Аракчеев обладал в достаточной степени. Добавим к тому его твердую волю и несомненные организаторские способности, что вместе взятое и обеспечило успех в порученном ему важном деле.
Аракчеев начал с реорганизации структуры управления артиллерией, которая была выделена в самостоятельный род войск. Первой боевой единицей в артиллерии становилась рота, состоявшая из нескольких батарей; роты сводились в батальоны, а те – в артиллерийские бригады. Командование артиллерийскими частями было строго централизованно. Затем он занялся усовершенствованием комплектования и обучения личного состава артиллерийских частей и предложил для этого конкретные меры, одобренные императором. По его инициативе введены были строгие экзамены по “артиллерийским и математическим наукам” при производстве в офицеры, создан новый “регламент” проведения полевых артиллерийских учений.
Особое значение Аракчеев придавал материально-техническому обеспечению артиллерии. В рапортах и докладах Аракчеева императору говорится о принятых на вооружение новых орудиях, об изготовлении “по шведскому образцу” приборов для их наводки, об усовершенствованиях, введенных на оружейных и Охтенском пороховом заводах, об организации бесперебойного снабжения артиллерийских частей как материальной частью, так и порохом, лошадьми, фуражом, провиантом, об обучении поступавших рекрут артиллерийскому делу[22].
В сравнительно короткий срок была полностью реорганизована вся артиллерия, на вооружение поступили новые образцы крепостных, осадных и полевых орудий, увеличена их подвижность и маневренность, что существенно подняло боеспособность артиллерийских частей. Разработана была и новая тактика боевых действий артиллерии, улучшено ее взаимодействие с пехотой и кавалерией. Здесь большую помощь Аракчееву оказали талантливые офицеры-артиллеристы А. И. Кутайсов и Л. М. Ятвиль, а впоследствии и А. П. Ермолов.
В ходе войны 1805-1807 гг. с наполеоновской Францией вскрылись чудовищные злоупотребления в русской армии, особенно хищения по интендантской части. Аракчеев повел решительную борьбу за искоренение этого зла. Начались судебные процессы над наиболее зарвавшимися казнокрадами. Казнокрадство, конечно, не было изжито, но существенно подорвано при Аракчееве. Более успешно Аракчеев справлялся с наведением строгой дисциплины и “порядка” в армии. Достигалось это по-аракчеевски – применением розог, палок, которые щедро сыпались на спины солдат. Доставалось и проштрафовавшимся офицерам (аресты, разжалования и увольнения со службы) . Не принимались никакие доводы о невозможности выполнить приказание. “Всякий служащий, - любил повторять Аракчеев, - должен беспрекословно исполнять возлагаемые на него обязанности. С доброю волей можно добиться всего, и всякая нерешительность изобличает только дурное намерение” .
Труды Аракчеева в должности инспектора артиллерии были высоко оценены Александром I. 27 июня, вскоре по заключении Тильзитского мира с Францией, Аракчеев был произведен в генералы от артиллерии. В рескрипте императора на имя Аракчеева указывалось, что этого чина он удостаивается за “доведение до превосходного состояния артиллерии и успешное действие оной в продолжение сей войны, также и за исправное снабжение оной всем нужным” .
Вслед за этим последовал и другой рескрипт, по которому в ведение Аракчеева поступал Артиллерийский департамент Министерства военно-сухопутных сил.
12 декабря 1807 года последовал приказ императора Аракчееву: “Быть при его величестве по артиллерийской части (т.е. Аракчеев зачислялся в свиту Александра I) , а спустя два дня в новом императорском приказе говорилось: “Объявляемые генералам от артиллерии графом Аракчеевым высочайшие повеления считать нашими указами” [23]. Это служило не только показателем возросшего доверия к Аракчееву Александра, но и существенно расширяло власть и влияние “генерала от артиллерии” в военной среде.
13 января 1808 года вместо уволенного в отставку “за болезнью” военного министра С. К. Вязмитинова во главе военного министерства был поставлен Аракчеев, за которым сохранялся и прежний пост генерал-инспектора артиллерии. Аракчеев потребовал себе более широкие права, нежели имел его предшественник. Аракчееву в полное его распоряжение были переданы военно-походная канцелярия императора и фельдъегерский корпус, ведавший отправлением императорских приказов и распоряжений, а также сопровождением высокопоставленных лиц. Он добился, чтобы главнокомандующие армиями принимали непосредственно его приказания. Тем самым все нити управления в военной сфере империи сосредоточились в руках Аракчеева.
Управлять военным министерством Аракчееву приходилось по существу в условиях военного времени. Россия в те годы вела войны с Ираном, Османской империей, со Швецией, с 1809 года находилась в состоянии войны с Австрией. Да и заключение тяжелого для России Тильзитского мира с наполеоновской Францией (1807 год) явилось лишь временной передышкой перед “грозой 12-го года” – приходилось готовиться к отражению нового, еще более страшного нашествия.
Надо отдать должное Аракчееву, что на посту военного министра он сумел наладить снабжение действующих армий всем необходимым: пополнением из обученных рекрутов, провиантом, фуражом, боеприпасами. Им были приняты необходимые меры по укреплению Балтийского побережья России на случай возможных действий со стороны Англии в связи с разрывом с ней дипломатических отношений после Тильзитского мира и присоединения к континентальной ее блокаде.
Но наиболее значительной была роль Аракчеева в русско-шведской войне 1808-1809 гг. – не только в материальном обеспечении действующей армии, но и в непосредственном воздействии на ход военных операций. После первых успехов русских войск дальнейшее их продвижение к концу 1808 г. приостановилось. Приближалась зима. По инициативе Александра I в недрах Военного министерства был разработан план ледового похода на Стокгольм через Ботнический залив. Командующий действующей армией Б. Ф. Кнорринг и командиры ее корпусов М. Б. Барклай де Толли, П. И. Багратион и П. А. Шувалов в виду необычайных трудностей такого перехода возражали против этого плана. В конце февраля 1809 года в действующую армию был послан Аракчеев, которому удалось побороть колебания генералов и настоять на ледовом походе. По свидетельству А. И. Михайловского-Данилевского, Аракчеев “проявил энергию замечательную” . Все возражения генералов были им решительно отвергнуты. В короткое время он подтянул к действующей армии свежие резервы, обеспечил войска всем необходимым, а в преодолении прочих трудностей полагался “на усердие и твердость русских войск” . “Без его понуждений и принятых им мер переход бы не состоялся” [24], - писал Михайловский-Данилевский. По сути дела этот переход и решил исход войны в пользу России.
По заключению мира со Швецией Александр I прислал Аракчееву “знаки ордена Андрея Первозванного, а чтобы ему было “приятнее” их носить, послал свои собственные. Но Аракчеев отказался принять орден, мотивируя тем, что он его не заслуживает, поскольку непосредственного участия в военных действиях не принимал.
В конце 1809 года М. М. Сперанским был подготовлен проект “Учреждения Государственного совета” . Аракчеев был в полном неведении о подготовке этого важного документа. Лишь накануне обнародования Александр I ознакомил Аракчеева с ним. Аракчеев обиделся и направил императору пространное письмо с просьбой освободить его от обязанностей военного министра. Демарш Аракчеева вызвал удивление и раздражение Александра. Но Аракчеев твердо стоял на своем. В письме от 29 декабря 1809 года он повторял свои “обиды” и настаивал на отставке. Отставка была ему дана 1 января 1810 года с условием, чтобы он сам избрал себе приемника на пост военного министра и до вступления того в должность продолжал исполнять прежние обязанности. По рекомендации Аракчеева на этот пост был назначен М. Б. Барклай де Толли.
Вряд ли справедливо мнение историков, что отставка Аракчеева знаменовала собой “охлаждение” к нему императора, а также утверждение, что в течение 1810-1814 гг. Аракчеев оставался как бы “в тени” . В действительности “благоволение” к нему Александра после краткой “размолвки” (обмена наполненных упреками письмами в декабре 1809 года) не изменилось. По повелению Александра Аракчеев уже в январе 1810 года был поставлен во главе Военного департамента только что созданного Государственного Совета. Этот пост много значил. Все военные дела опять сосредотачивались в его руках.
3 апреля 1812 года Аракчеев пишет брату Петру о неизбежности войны с Францией: “Война предполагается самая жестокая, усильная, продолжительная и со всеми возможными строгостями” [25]. К этому времени русские войска были стянуты к западной границе. К ним прибыл Александр I вместе с Аракчеевым. “Июня 17-го дня 1812 года, записывал Аракчеев, - в городе Свенцянах призвал государь меня к себе и просил, чтобы я опять вступил в управление военных дел, и с оного числа вся французская война ш



Мониторинг транспорта


Каталог сайтов

Продажа искусственного камня




Поиск

Seo анализ сайта
Яндекс.Метрика